necto_shuhrich

Category:

Говенные солдаты

Или что произошло в Мытищах, подробный разбор деталий

Много словов, но смишно

«...Иван, не раздеваясь, лег на освобожденное место. Подушка была теплая после Нюры. Он закрыл глаза, и только сознание его начало путаться между сном и действительностью, как послышался какой-то странный, с прихлебами, звук, что-то ахнуло где-то — и зазвенели оконные стекла. Иван сразу пришел в себя и сел на кровати. 

---------------------

-- Нюрка,-- сказал Иван, торопливо зашнуровывая ботинки.-- Дай мне винтовку, а себе возьми из кошелки левольвер какой побольше.

И, не надевая обмоток, вышел во двор. Во дворе было тихо, грязно, но дождь перестал. Еще не совсем рассвело, но видимость была уже неплохая. Самолет, расставив свои нелепые крылья, стоял на месте.

Чонкин огляделся, и странное зрелище поразило его. Метрах в двухстах за огородами клубились белые сугробы.

"Что за хрен?-- удивился Чонкин.-- В такую теплынь откуда же снег?"

Он заметил, что сугробы эти шевелятся и передвигаются в его сторону. Чонкин еще больше удивился и вгляделся внимательней. И тут только он понял, что это вовсе не сугробы, а некая масса людей, которые ползут по направлению к нему, Чонкину. Он не знал, что это ударный взвод, которому было поручено забросать противника бутылками с горючей жидкостью как продолжение артподготовки. Когда их обмундировывали, на складе не хватило шинелей и бойцам выдали зимние маскхалаты, которые были использованы по причине плохой погоды. "Немцы!"- подумал Чонкин. В ту же секунду ахнул винтовочный выстрел и пуля взыкнула под самым ухом Ивана. Он упал. Подполз к правой стойке шасси и укрепил винтовку между стойкой и колесом.

-- Эй, сдавайтесь!-- крикнул кто-то оттуда, от белых халатов.

"Русские не сдаются!"- хотел крикнуть Чонкин, но постеснялся. Вместо ответа он пприложился к прикладу и выстрелил, не целясь. И тут началось. Со стороны неприятеля захлопали беспорядочно выстрелы, и пули засвистели над Чонкиным. Большая часть пролетела мимо, но некоторые задевали самолет, распарывали обшивкуни со звоном плющились о стальные детали мотора. Чонкин уткнулся лицом в землю и время от времени, экономя патроны, стрелял неизвестно куда. Извел первую обойму, заправил вторую. Пули продолжали свистеть, некоторые из них — совсем близко. 

"Кабы старшина выдал мне каску",-- с тоской подумал Иван, но продолжить свою мысль не успел. Что-то мягкое плюхнулось рядом с ним. Он вздрогнул. Потом слегка повернул голову и открыл один глаз. Рядом с ним лежала Нюра и так же, как он, прижавшись к земле, палила в воздух сразу из двух пистолетов. Кошелка с остальными пистолетами лежала рядом про запас.

-- Нюрк,-- толкнул Чонкин подругу.

-- Ась?

-- Ты почто их-то бросила?

-- Не бойсь,-- сказала Нюра, нажимая сразу на два спусковых крючка.-- Я их в подпол загнала и гвоздями забила. Ой, погляди!

Иван приподнял голову. Теперь белые продвигались вперед короткими перебежками.

-- Этак, Нюрка, мы с ими не справимся,-- сказал Чонкин.

-- А ты из пулемета умеешь?-- спросила Нюра.

-- А где ж его взять?

-- А в кабинке.

-- Ой, как же это я забыл!-- Чонкин вскочил и ударился головой о крыло. Прячась за фюзеляжем, оборвал тесемки брезента, залез на крыло, и не успели белые отреагировать, он был уже в задней кабине. Здесь действительно находились турельная установка и пулемет с полным боекомплектом. Чонкин схватился за ручки.

Но пулемет был неподвижен. Турель от долгого бездействия и дождей заржавела.

Начал он плечом расшатывать пулемет, но он не поддавался.

Тут что-то тяжелое без выстрела упало на верхнее крыло. Потом еще и еще. И застучало вокруг и по крыльям, зазвенело разбитое стекло, и остро запахло чем-то похожим на керосин. Чонкин высунул голову и увидел, что из-за ограды летит на него туча бутылок, наполненных желтой жидкостью. Большая часть бутылок плюхалась в грязь, но некоторые попадали по самолету, катились по крыльям и разбивались об мотор. (Впоследствии оказалось — бойцов ударного взвода забыли предупредить, что бутылки с горючей жидкостью надо сперва поджигать, и они швыряли их просто так.)

Сбоку на крыле появилась Нюра.

-- Нюрка, не высувайся,-- крикнул Иван,-- пришибут!

-- А на кой они бросают бутылки?-- прокричала ему в ухо Нюра, паля одной рукой в воздух из пистолета.

-- Не боись, Нюрка, опосля сдадим!-- нашел в себе силы для шутки Чонкин. И приказал:

-- Вот что, Нюрка, хватай самолет за хвост и крути в разные стороны! Поняла?

-- Поняла!-- прокрчала Нюра, сползая с плоскости на животе.

В это время генерал Дрынов сидел в блиндаже под тремя накатами и следил за происходящим сквозь перископ. Не то чтобы он был так труслив (храбрость свою он неоднократно уже показывал), просто он считал, что генералу по чину положено сидеть в блиндаже и передвигаться исключительно на бронетранспортере. В перископнон видел, как его войска сперва ползком, а потом короткими перебежками двигались по направлению к крайней избе. Оттуда тоже вели огонь, но не очень плотный. Генерал приказал телефонисту соединить его с командиром атакующего батальона и передал приказ начинать атаку.

-- Есть, товарищ первый!-- ответил в трубку командир батальона.

Вскоре в цепи атакующих заметно стало усиленное шевеление. Бойцы ударного взвода в белых халатах подползли вплотную к забору. Генерал видел, как они, поочередно приподнимаясь, взмахивают руками. "Бросают бутылки",-- догадался генерал.

Но почему же нет пламени?

Генерал снова соединился с комбатом.

-- Почему не горят бутылки?

-- Сам не понимаю, товарищ первый.

-- А спичками их поджигали?-- повысил голос генерал.

Было слышно, как шумно дышит в трубку командир батальона.

-- Я тебя спрашиваю,-- не дождался ответа Дрынов,-- поджигали бутылки или нет?

-- Нет, товарищ генерал.

-- Почему?

-- Я не знал, товарищ первый,-- помолчав, признался комбат.

-- В трибунале узнаешь,-- пообещал генерал.-- Кто есть рядом с тобой из комсостава?

-- Младший лейтенант Букашев.

-- Передай ему командование батальоном и отправляся под арест.

-- Есть, товарищ первый,-- упавшим голосом ответила трубка.

В это время застучал пулемет. Генерал удивился и, бросив трубку, кинулся к перископу.

Он увидел, что цепи атакующих залегли, а бойцы ударного взвода, вжавшись в землю, ползут обратно. Халаты на них были уже не совсем белые или, точнее сказать, совсем не белые, теперь вполне пригодные для масировки. Передвинув трубку перископа чуть левее, генерал увидел, что пулеметный огонь идет из самолета, который, движимый непонятной силой, вращается на месте.

-- Что за едрит твою мать!-- удивился генерал, но, отрегулировав резкозть, удивился еще больше. Некто явно женского пола в цветастом платье, расстегнутой телогрейке и сбившемся на плечи полушалке, таскает этот самолет за хвост. Вот самолет повернулся боком, и на хвосте его генерал отчетливо разглядел звезду. "Неужто — наш?"- мелькнуло в генеральском мозгу. Нет, не может быть. Обыкновенная вражеская уловка. Для этого эта баба его и крутит, чтоб обмануть. Он опять повернулся к телефону. Вызвал командира полка.

-- Слушай, второй,-- сказал он ему,-- это говорит первый! У нас в орудии сколько снарядов осталось?

-- Один, товарищ первый.

-- Очень хорошо,-- сказал первый.-- Прикажи подтащить орудие к уборной, на которой что-то написано иностранными буквами, и пускай вдарят прямой наводкой в упор.

-- Так пулемет же, товарищ первый.

-- Что пулемет?

-- Не дает подойти. Стреляет. Люди погибнут.

-- Погибнут!-- загремел генерал.-- Гуманист тоже нашелся. На то и война, чтоб гибли. Подтащить орудие, я приказываю!

-- Есть, товарищ первый.

В это время пулемет умолк.

Отбив атаку, Чонкин снял пальцы с гашетки. И сразу наступила тишина до звона внушах. Со стороны неприятеля тоже никто не стрелял.

-- Нюрка!-- обернулся Иван.

-- Чего?-- Нюра стояла, прислонившись к хвосту, тяжело дышала, и лицо ее было красным и мокрым, как после бани.

-- Живая,-- улыбнулся ей Чонкин.-- Ну отдохни маленько.

Было уже совсем светло, и он хорошо видел и тех, в грязных халатах, которые швыряли бутылки, и других в серых шинелях, которых было гораздо больше. Но все они лежали, не проявляя никаких признаков жизни, и даже ощущение опасности стало как будто бы проходить. Где-то громко закричал петух: ему отозвался другой, потом третий...

"Ишь как голосисто кричат",-- думал Чонкин, не замечая, что артиллеристы подтягивают свою сорокопятку, прикрываясь уборной Гладышева, на которой было написано "wаtеr сlоsеt".

-- Нюрка,-- сказал Иван ласково,-- отдохнула маленько?

-- А чего?-- Нюра утирала лицо концом полушалка.

-- Принесла бы водицы. Попить охота. Только бегом, а то ишо подстрелят.

Нюра, пригнувшись, кинулась к избе.

Ахнул запоздалый выстрел, но Нюра была ужа за углом.

Вбежав в избу, она первым делом обратила внимание на крышку подпола, но в этом смысле все было в порядке, пленники сидели внизу и никак не проявляли себя. Нюра зачерпнула из ведра воды, и в это время раздался такой оглушительной силы взрыв, что пол под ней перевернулся, и, падая, она слышала, как летели со звоном стекла. 

Выстрел был очень удачным. Единственный снаряд угодил точно в цель. Бойцы по-прежнему лежали, прижавшись к земле и ожидая ответа со стороны противника. Ответа не было.

И тогда временно исполняющий обязанности командира первого батальона младший лейтенант Букашев поднялся на четвереньки.

-- За Родину!-- прокричал он хриплым от волнения голосом.-- За Сталина! Ура-а!

Вскочил на ноги и побежал по мокрой траве, размахивая пистолетом.

На какой-то миг замерло сердце, показалось, что он один и за ним никого. Но уже в следующее мгновение услышал он за спиной мощное "ура" и топот десятков ног. Тут же заметил он и второй батальон, который тоже с криком "ура" бежал рассеянной цепью по улице, третий батальон, обойдя деревню понизу, приближался со стороны реки.

Младший лейтенант Букашев со своими орлами первым перемахнул через ограду и ворвался на огород. То, что он увидел, показалось ему невероятным. Не увидел он горы вражеских трупов, не увидел сдающихся в панике солдат противника. Он увидел разбитый самолет, у которого правая верхняя плоскость была срезана осколком и висела на тонких тросиках, а хвост вообще валялся в стороне.

Недалеко от самолета на развороченной земле лежал красноармеец с голубыми петлицами, а над ним безутешно рыдала женщина в расстегнутой телогрейке и с растрепанными волосами.

Букашев остановился. Остановились и подбежавшие за ним бойцы. Задние привставали на цыпочки, чтобы рассмотреть, что происходит впереди. Младший лейтенант, смущенно потоптавшись, стащил с головы каску. Бойцы последовали его примеру.

Подошел и полковник Лапшин. Тоже снял каску.

-- Как фамилия этого красноармейца?-- спросил он у женщины.

-- Чонкин это Ваня, муж мой,-- сказала Нюра, заливаясь слезами.

С грохотом подъехал бронетранспортер. Из него выскочили автоматчики и стали теснить красноармейцев, расчищая путь тяжело вылезавшему генералу. Разобрали часть изгороди, чтобы комдиву не пришлось задирать ноги. Заложив руки за спину, генерал не спеша прошел к самолету. Увидев лежавшего на земле Чонкина, медленно стянул с головы папаху.

Подбежал полковник Лапшин.

-- Товарищ генерал,-- доложил он,-- задание по ликвидации банды Чонкина выполнено.

-- Это и есть Чонкин?-- спросил Дрынов.

-- Да, товарищ генерал, это Чонкин.

-- А где же банда?

Полковник растерянно закрутил головой. В это время дверь избы отворилась, и несколько вооруженных красноармейцев вывели связанных людей в серых мундирах.

-- Вот она, банда,-- сказал сзади кто-то из красноармейцев.

-- Какая же это банда?-- появился откуда-то Ревкин.-- Это наши товарищи.

-- Кто сказал про них "банда"?-- спросил генерал и вгляделся в напиравших друг на друга красноармецев.

В рядах произошло некоторое замешательство. Бойцы попятились. Каждый старался спрятаться за спиной другого.

-- Развязать их!-- приказал генерал полковнику Лапшину.

-- Развязать!-- приказал полковник младшему лейтенанту Букашеву.

-- Развязать!-- приказал Букашев бойцам.

-- Где же все-таки банда?-- спросил генерал, всем корпусом поворачиваясь к стоявшему сзади Ревкину.

-- А это надо у него спросить,-- сказал Ревкин и показал на подъезжавшего в двуколке председателя Голубева.-- Иван Тимофеевич! Где же банда?

Голубев привязал лошадь к забору и подошел.

-- Какая банда?-- спросил он, с жалостью глядя на вчерашнего своего собутыльника.

-- Ну как же,-- заволновался Ревкин.-- Помнишь, я тебе звонил по телефону, спрашивал насчет вот товарищей, кто их арестовал? А ты мне сказал: "Чонкин со своей бандой".

-- Я не говорил "с бандой",-- нахмурился Голубев.-- Я сказал "с бабой". С ней вот, с Нюрой.

Услыхав свое имя, Нюра зарыдала еще пуще. Горючая слеза упала на лицо Чонкина. Чонкин вздрогнул и открыл глаза, потому что был не убит, а только слегка контужен.

-- Жив! Жив!-- прошелестело среди бойцов.

-- Ванечка!-- закричала Нюра.-- Живой!

И стала покрывать лицо его поцелуями.

Чонкин потер висок.

-- Что-то я долго спал,-- сказал он неуверенно и вдруг увидел над собой много любопытных лиц. Чонкин нахмурился и остановил взгляд на одном из стоявших над ним людей, а именно на человеке, который держал в руке папаху.

-- Кто это?-- спросил он у Нюры.

-- А бес его знает,-- сказала Нюра.-- Какой-то начальник, я в их чинах не разбираюсь.

-- Так это ж генерал, Нюрка,-- подумав, сказал Иван.

-- Да, я генерал, сынок,-- ласково сказал человек с папахой.

Чонкин смотрел на него недоверчиво.

-- Нюрк,-- спросил он взволнованно,-- а я, случаем, не сплю?

-- Нет, Ваня, ты не спишь.

Чонкин ей не очень поверил, но подумал, что генерал есть генерал и к нему надо относиться соответственно даже во сне. Он пошарил по земле рукой и, найдя лежавшую рядом пилотку, напялил ее на уши. Поднялся на нетвердые ноги и, чувствуя легкое головокружение и тошноту, приложил растопыренные пальцы к виску.

-- Товарищ генерал,-- доложил он, глотая слюну,-- за время вашего отсутствия никакого присутствия...-- Не зная, что говорить дальше, он замолчал и, часто хлопая ресницами, уставился на генерала.

-- Послушай, сынок,-- сказал генерал, надевая папаху,-- неужели ты один сражался с целым полком?

-- Не один, товарищ генерал!-- Чонкин подтянул живот и выпятил грудь.

-- Значит, все-таки не один?-- обрадовался генерал.-- А с кем же?

-- С Нюркой, товарищ генерал!-- приходя в себя, рявкнул Чонкин.

Среди красноармейцев раздался смех.

-- Кто там смеется?!-- генерал разгневанно стрельнул глазами по толпе. Смех сразу стих.-- Смеяться нечего, мать вашу так!-- продолжал генерал, постепенно припоминая все известные ему выражения.-- Раздолбаи трах-тарарах... целым полком не могли справиться с одним говенным солдатом. А ты, Чонкин, я тебе прямо скажу,-- герой, хотя на вид обыкновенный лопух. От имени командования, так твою мать, объявляю тебе благодарность и награждаю орденом.

Генерал сунул руку под плащ-полатку, снял с себя орден и прикрутил его к гимнастерке Чонкина. Вытянувшись по стойке "смирно", Чонкин покосился на орден и перевел взгляд на Нюру. Он подумал, что хорошо бы сфотографироваться, а то ведь потом никто не поверит, что сам генерал вручал ему этот орден. Он вспомнил Семушкина, старшину Пескова, каптенармуса Трофимовича. Вот перед ними сейчас показаться!..

-- Товарищ генерал, разрешите обратиться!-- лейтенант Филиппов молодцевато кинул руку к виску.

Генерал вздрогнул и посмотрел на лейтенанта без особой приязни. Не успели развязать, а он уже лезет.

-- Ну говори,-- сказал генерал неохотно.

-- Прошу ознакомиться с этим документом!-- Лейтенант развернул лист бумаги с дыркой в правом нижнем углу. Генерал взял бумагу и медленно стал читать. Чем больше читал, тем больше хмурился. Это был ордер. Ордер на арест изменника Родины Чонкина Ивана Васильевича.

-- А где же печать?-- спросил генерал, надеясь, что ордер не оформлен законным образом.

-- Печать прострелена в бою,-- с достоинством сказал лейтенант и потупился.

-- Ну что ж,-- сказал генерал смущенно,-- ну что же... Если так, то конечно... У меня нет оснований не верить. Поступайте согласно ордеру.-- Он отступил назад, освобождая путь лейтенанту. Лейтенант шагнул к Чонкину и двумя пальцами, как гвоздодером, вцепился в только что полученный орден. Чонкин инстинктивно попятился, но было поздно. Лейтенант дернул рукой и выдрал с орденом клок гимнастерки.

-- Свинцов! Хабибуллин!-- последовала команда.-- Взять арестованного!

Чонкина схватили под локотки. По рядам красноармейцев прошел шум. Никто ничего не понимал.

Помня о роли командира как воспитателя, генерал Дрынов повернулся к личному составу и объявил:

-- Товарищи, мой приказ о награждении рядового Чонкина отменяется. Рядовой Чонкин оказался изменником Родины. Героем он притворялся, чтобы втереться в доверие. Ясно?

-- Ясно!-- прокричали бойцы не очень уверенно.

-- Полковник Лапшин,-- сказал генерал,-- постройте полк и ведите на погрузку в эшелон.

-- Есть, товарищ генерал!

Полковник Лапшин выбежал на дорогу и, встав спиной к деревне, вытянул руки по швам.

-- Полк!-- закричал он, дав сильного "петуха".-- Побатальонно, в колонну по четыре, становись!

Пока полк выстраивался на дороге, генерал вместе с Ревкиным сел в бронетранспортер и уехал. Уехал от греха подальше и Голубев.

Наконец полк построился и занял всю дорогу от одной околицы до другой.

-- Полк, равняйсь!-- скомандовал полковник.-- Смиррно! С места с песней шагом...-- полковник выдержал паузу...-- марш!

Грохнули сапоги о влажную дорогу. Из середины строя взмыл высокий голос запевалы:

Скакал казак через долину,

Через кавказские края...

И сотни голосов подхватили:

Скакал казак через долину,

Через кавказские края!

Мальчишки со всей деревни бежали вдоль строя и пытались подобрать ногу. Бабы махали платочками и утирали слезы.

Позади полка хромая кляча тащила пушку-сорокопятку, а за пушкой ехал на колесиках инвалид гражданской войны Илья Жикин в буденовке. Проехав до середины деревни, он махнул рукой и повернул обратно.

Вскоре после ухода полка жители Красного увидели выезжавшую со двора Чонкина полуторку.

Лейтенант сидел в кабине рядом с шофером. Остальные четверо держали за руки стоявшего в кузове Чонкина, который, впрочем, не вырывался.

За машиной, рыдая и спотыкаясь, бежала Нюра. Косынка сбилась на плечи, волосы растрепались.

— Ваня! — кричала Нюра, давясь от рыданий.-- Ванечка!-- и на бегу тянула руки к машине.

Чтобы прекратить это безобразие, лейтенант приказал шоферу ехать быстрее. Шофер прибавил газу. Нюра не выдержала соревнования с машиной и, споткнувшись напоследок, упала. Но и лежа, продолжала тянуть руку в сторону быстро удалявшейся машины... Сердце Чонкина заныло от жалости к Нюре. Он рванулся, но не тут-то было, его крепко держали.

— Нюрка! —   закричал он, отчаянно мотая голвой.-- Не плачь, Нюрка! Я еще вернусь!!!..»


ПЫСЫ Отрывок из «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» — романа-анекдот Владимира Войновича, который воплощают в жизнь исконно русские люди как и роман-утопию Оруэлла


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded